Заглушка
Чернов и Партнеры

Страсти по Остапу, или как Почта России чуть не лишила Бендера миллиона

Премьера спектакля «Золотой теленок» в Волковском театре прошла с оглушительным успехом. Об этом событии говорилось много, о самом спектакле – почти ничего. А поговорить есть о чем. Спектакль непростой не только для зрителя, но в первую очередь, для его участников.

По сути, создавать образ Бендера после Миронова, Юрского и Гомиашвили и при этом избежать обвинений в плагиате и смешении французского с нижегородским – это задача из серии «миссия невыполнима». Но волковцы постарались. 

С плагиатом и смешением обошлись просто и не без изящества: реминесценции к знаменитым картинам присутствовали – например, рисованные титры к мизансцене, как в 12-ти стульях Захарова – но легкими набросками, разово. Поэтому в глаза не бросались и раздражения не вызывали. От провинциальности удалось уйти за счет яркой массовки. Впрочем, это была непросто массовка – это был единый герой, создающий фон главным действующим лицам и декорацию всему спектаклю. Именно на плечи массовки легла задача создания эмоциональных нюансов: ужасы эпохи, бардак, романтика, эротика, динамика хронотопа, иллюстрации, заполнение мизансцен – это все массовка. Кстати, для сегодняшней волковской сцены – это уже осознанный и узнаваемый режиссерский прием.

Образы и общая концепция спектакля тоже получились довольно оригинальными. В фильмах фигуру Бендера, как правило, оттенял – уравновешивал – еще один герой: Киса – Папанов, Паниковский – Гердт. Более чем ярко прописывались и антагонисты, и герои второго плана. Безусловно, кино не спектакль, масштабнее перспективы. Но ярославский Бендер – одинокий волк. Его не уравновесил никто. Поэтому экспрессия хлестала из Бендера через край, так что иногда это даже напоминало амфетаминовый приход: столько нервов, эмоций, движения, крика... Однажды он даже сел на шпагат. Непонятно зачем – но сел.

И вместе с тем – образ интересный, существующий вне хронотопа спектакля: костюмчик – хоть сейчас в клуб, православный крестик на груди – в пространстве РСФСР. Вряд ли костюмер проглядел такой огрех актера. Это продуманная деталь, благодаря которой образ Бендера становится символом – такой вот вечный жид, легенду о котором зрителю поведали в третьем действии.

Именно на это «внеграничье» хочется списать и изменение поведенческой и речевой манеры героя на протяжении спектакля: он напоминает то клубного тусовщика, то вдумчивого дельца, то скатывается до обыкновенного шаромыжника.

Впрочем, благодаря всему этому, Бендер ни на кого не похож и тем великолепен. Он не статичен – потому что не может профессиональный мошенник быть одинаковым. Он сексуален и щедр на сексуальность, походя даря ее даже разносчице в пивной. Он может быть и сильным, и слабым, и раздавленным, и влюбленным – такая пластичность образа, непривычная для его прежних трактовок, придает динамику действию на протяжении всего спектакля.

Тем более, что другие герои этой функциональной нагрузки не несут. Козлевич у волковцев – герой меньше чем эпизодический, так, для количества и потому что никуда не деться. Зато совершенно фееричным получился Шура Балаганов. Вместо детинушки с мягкими кудрями – юркий тощий беспризорник в драном клифте с яркими уголовными замашками. Ближе даже не к гражданам республики ШКИД, а к «пацанчикам» Макаренко. Но при новом «блатном» форсе Шура, извините, баклан: удали нет, боится всего на свете и не умеет даже толком обчистить карманы миллионера. Может, прикидывается, также, как и сыном лейтенанта Шмидта? Кстати, и картавит гораздо сильнее Паниковского. А вот Паниковский – такой непохожий на старика – обошелся без скрытого трагизма, которым наделили своего героя авторы «Золотого теленка». Но и резко комичным персонаж тоже не вышел. Он – рамка для оформления образа Бендера, который наряду с массовкой и становится одним из опорных столпов спектакля.

И это не хорошо и не плохо, это просто принцип организации художественного пространства, режиссерский взгляд, который имеет полное право на существование.

И благодаря тому же режиссерскому взгляду спектакль – как и образ Бендера – перестает существовать в установленных сценическим временем и пространством рамках. Он идет и до начала действия, и в антрактах. Он захватывает зал целиком: зрители еще только пробираются на место, наступая друг другу на ноги, толкаясь и извиняясь – а Бендер в белом костюме, нога на ногу уже сидит на сцене. Ко всем спиной. Словно демонстрируя высочайшее презрение к бытовой суете. Или еще: в антракте перед закрытым занавесом Козлевич чистит карбюратор, сидя на диванчике в компании Шуры.

И режиссер настолько полюбил своего Бендера, что позволил ему пройти катарсис, дал шанс на счастье – и, наконец, оставил таким, как есть, и с деньгами. Получив миллион, Бендер идет «путем миллионера», на глазах облагораживаясь. Встречается с бывшими соратниками, философствует, отказывается от мечты о Рио и мучительно ищет себе место в РСФСР. Но трагичен он, несмотря на все попытки прочувствовать свою чужеродность, только в сцене последней встречи с Зосей – сцене потери любви. Впрочем, какой потери – это скорее напоминало тот же самый запретный плод, что и места в гостиницах, куда Бендера с чемоданом денег не пускали. Но Бендеру нужна не столько любовь, сколько человек, партнер, с которым ему никогда не везло. Поэтому отвергнутый любовью, он снова обретает вкус к миллиону.

И вот тут начинается треш, ад и угар. Вот тут действие снова оживает – есть риск, что чемодан с деньгами, отправленный наркому финансов, он с почты уже не вернет. Почта России чуть не обобрала свежеиспеченного миллионера Бендера! И Бендер, потеряв роскошное пальто, снова играет мускулами из-под черной майки, он снова сексуален и обаятелен, он изобретателен и отчаян, и отчаяние это проявляется гораздо сильнее, чем любовная драма. Он стал собой – и получил заветный чемодан, выцарапав его из мифических недр российской почты (где никогда ничего не пропадает). И с этим чемоданом он отправляется в свое светлое будущее без лишних телодвижений и разговоров. Занавес.

Вот поэтому спектакль невозможно воспринимать в одной плоскости. Несколько смысловых пластов распределяются по действиям, повышая драматичность от одного к другому. Посему устать за более чем три часа просмотра невозможно – вы будете все это время находиться в напряжении. На вас обрушится шквал музыки, танца, мюзикла, беготни, света и мрака, красоты, иронии, смеха, грусти, ужаса. Здесь по сцене ездит автомобиль, здесь множество дверей – одна из немногочисленных декораций спектакля, здесь нет пространственных границ: рядом с кроватью, на которой страдает в ужасе Корейко, бендеровская коалиция строит планы по его «раскулачиванию». Здесь бразильский карнавал с перьями на головах и в ватниках. Здесь буквы РСФСР выступают и в качестве барной стойки, и как обозначение географических границ, и как молох времени, безжалостно давящий строителей железной дороги в пустыне. Сценическое пространство организуется под огромный мюзикл, и сценография движется и по кругу, и в ширь, и вверх.

Вам дадут все это подробно рассмотреть и впечатлиться. И не надо ничего ни с чем сравнивать – просто воспринимайте и переживайте.

 

РаспечататьЯрославльпремьератеатр им. ВолковаЗолотой теленок

селдом
Адвокаты

Заглушка

© 2011 — 2020 "ЯРНОВОСТИ". Сделано наглядно в Modus studio

Яндекс.Метрика