Заглушка
Заглушка

ЯРСТАРОСТИ: Как ярославец Василий Холмушин стал героем водевиля

Пришёл однажды в лавку торговца Бардукова торговец Холмушин и спрашивает: «Что нового, Иван Андреич?»
– Гляди, Василь Васильич, – гордо отвечает тот, – я сочинения Гоголя купил в четырёх томах!
– За сколько продашь?
– Бери за сорок рублей.
– Сорок не дам, – говорит Холмушин, – дам тридцать, да ещё в трактире водку тебе поставлю. Иди заказывай, а я пока книги отнесу!

Бардуков побежал в трактир, заказал графин водки и два бутерброда. С половым шутками перебрасывается, выгодной продаже радуется. Книжки-то ему достались всего за шесть рублей!

А Холмушин пришёл к себе в лавку и говорит сыну:
– Александр, я сочинения Гоголя купил. Экземпляр хороший.
Тот развернул бумагу и говорит:
– Врёте вы, папаша. Это не Гоголь, а «Записки русского путешественника» Глаголева.
– Ты что болтаешь, дурак?
– Да посмотрите сами!

kniga

Взял Василий Васильевич один из томов, кое-как по складам прочитал название, взял другой. Действительно, не Гоголь, а Глаголев. Плюнул, покраснел, выругался, схватил книги и побежал в трактир. 
– Бардуков, – кричит с порога, – ты меня надул!
– Как надул? Когда надул?
– Смотри!
Прочитал Бардуков по складам название. Был он такой же аховый грамотей, как и его приятель. Взял Холмушин графин, наполнил рюмочки и говорит приятелю:
– Пей, Гоголь-моголь.

Уговорили они графин, взяли другой. 
– Забирай свои книги, Гоголь-моголь, – говорит Холмушин. – Продавай, кому знаешь. Этого добра у меня и так девать некуда.
И действительно, книжка Глаголева продавалась в каждой лавке по рублю за штуку.

Сидели в трактире и другие книготорговцы. Как услышали, в чём дело, хохотали до слез. А вскоре знал об этом случае весь рынок. С той поры, как пойдёт Бардуков чай пить, ему уже вслед кричат : «Гоголь-моголь!» Приросла к нему кличка навсегда.

ларь

Случай впору увенчать моралью в духе всё того же Хармса: «Вот такие малограмотные книжники были тогда в России». Удивляться подобному факту не приходится, ведь значительная часть букинистов вышла из крестьян.

Эту историю сохранил для потомков уроженец села Сущево Ростовского уезда Григорий Федорович Курочкин, автор «Воспоминаний старого букиниста», на протяжении многих лет торговавший книгами на Апраксином дворе на рынке Санкт-Петербурга. Но речь пойдёт не о нём.

Наш герой – ярославский крестьянин Василий Васильевич Холмушин. Рождённый в 1802 году, он начал заниматься книготорговлей ещё в пушкинскую эпоху и стал в итоге одной из центральных фигур петербургского издательского рынка, основателем предприятия, успешно работавшего вплоть до 1917 года. Точная дата рождения Холмушина неизвестна, в одном мы можем быть уверены: в этом году исполнилось 215 лет со дня его рождения.

Sveshnikov

Наряду с мемуарами Курочкина ценным источником сведений о ярославском букинисте, построившем успешный бизнес в Питере, является текст уроженца Углича, ещё одного участника книжного рынка Николая Ивановича Свешникова, – «Воспоминания пропащего человека». «Рукопись, разумеется, неискусная, но с содержанием очень жизненным», – писал об этом сочинении русский классик Николай Лесков. Свешников хорошо знал то, о чём писал. Принцип своей работы он формулировал так: «От себя я ничего не сочиняю, но пишу факты и затем проверяю их у старых торговцев».

Купец спускается в ад

В своём мартирологе книжников минувшей эпохи Григорий Курочкин отвёл Василию Васильевичу Холмушину почётное первое место. «Небольшого роста, черноволосый, с такой же бородой с проседью, несколько сутуловат. Он не ходил, а как-то бегал, словно бы куда торопился, мелкими быстрыми шагами, немножко толстенький. Волосы пострижены по-русски в кружок, курчавый. В своём роде это был оригинал».

В середине XIX века Холмушин имел в имперской столице настолько широкую известность, что даже стал прообразом комедийного персонажа. В 1846 году на сцене Александринского театра был представлен фарс-водевиль «Путешествие апраксинского купца в ад». Автором пьесы выступил популярный актёр Александринки, плодовитый комедиограф Пётр Григорьевич Григорьев, более известный как Григорьев 2. Главный герой его нового сочинения носил фамилию Холмин.

teatr

«Раз я был в театре, когда играли эту пьесу, – вспоминает Курочкин, – и когда открылся занавес, я чуть не закричал: на сцене стоит Василий Васильевич. Так актёр загримировался – точь-в-точь Холмушин, как две капли воды, только ростом повыше его. И хохотала же публика, глядя на похождения купца в аду».

Почём лубок для народа?

С точки зрения литераторов-демократов, радевших о просвещении народа, книготорговец Холмушин, вероятно, и в самом деле заслуживал низвержения в ад. В поэме «Кому на Руси жить хорошо» Николай Алексеевич Некрасов задаётся вопросом:

Когда мужик не Блюхера
И не милорда глупого -
Белинского и Гоголя
С базара понесёт?

Лубочные портреты прусского фельдмаршала Блюхера, победившего Наполеона при Ватерлоо, имели на книжном рынке столь же широкое хождение, как и лубочная книга Матвея Комарова «Повесть о приключении аглицкого милорда Георга и о бранденбургской маркграфине Фридерике Луизе». На «мелкой продаже так называемых брошюр московского печенья» и сколотил свой капитал Василий Васильевич Холмушин.

kniga

Издательскую политику диктовал рынок. «Бова Королевич», «Еруслан Лазаревич», «Францыль Венциан», «Битва русских с кабардинцами», «Киевская ведьма, или Страшные ночи за Днепром», «Могила Марии, или Пригон под Москвою» – на подобные сочинения всегда был стабильно высокий спрос, и Холмушин его удовлетворял.

«Кроме того, у него было много картин лубочных, московской мазни, – пишет Григорий Курочкин. – В настоящее время эта мазня вывелась, и Москва стала издавать гораздо лучше, хотя и аляповато, но всё же лучше».

Возникнув на исходе XVIII века в Москве и Петербурге, «низовая» рыночная книжность первоначально не могла конкурировать со своей «высокой» сестрой. Однако уже тогда существовали книготорговцы, писатели и издатели, работавшие только в этой нише. И они не прогадали. Обеспечение крестьянства и городской бедноты печатным товаром оказалось делом перспективным. К последней трети XIX века «низовая» литература стала абсолютным лидером по тиражам.

torgoves

Её продавцы – выходцы из крестьян, мещан или купцов – хорошо знали вкусы своего читателя. В обойму попадали два типа книг: изданные давно и новые, но в культурном плане устаревшие. Вышедшие из моды литературные герои и сюжеты, волновавшие в прошлом образованную публику, после надлежащей переработки и адаптации становились востребованы простым народом.

Развал – всему начало!

По воспоминаниям известного петербургского книготорговца Николая Григорьевича Овсянникова, чья лавка входила в число трёх крупнейших на территории Апраксина двора, Холмушин появился здесь в 1830 году. Николай Иванович Свешников утверждает, что это произошло ещё в 20-х годах XIX века.

Как и многие другие, Василий Васильевич начинал «на развале, то есть месте, где не было лавок или ларей, а раскладывались книги наоткось положенной, широкой, вроде двери, доски». Иногда для той же цели использовалась рогожка. Слово «развал» применительно к уличной книжной торговле благополучно дожило до наших дней, хотя сейчас о досках уже речи нет.

razval

Вскоре Холмушин нашёл для коммерции постоянное помещение. Кроме лубочных книг и «московской мазни», он торговал псалтырями, житиями святых, оракулами, сказками, письмовниками, песенниками – «преимущественно народным товаром». Стабильным спросом пользовались всякого рода практические пособия: по столярному делу, строительству, виноделию и так далее.

«В глубине таких лавочек повсюду... были раскиданы и разложены книги, – читаем мы в мемуарах современника, – валялись ноты, к дверям и на стенах были прибиты засиженные мухами гравюры. В каждой лавке по пять-десять тысяч книг. Они рассредоточены по тематике, но не очень строго... А что не укладывается в тематику рубрик, размещается на полках по ширине и по толщине – сперва солидные, под конец субтильные. Разные журналы перевязаны верёвками и лежат по углам».

Дело Холмушина

«Основателем... постоянной торговли в лавках считают Василия Васильевича Холмушина, – сообщает нам Свешников в своих мемуарах. – Но я этого с точностью не могу утверждать, потому что когда я поступил в Апраксин мальчиком, то там книжных лавок было уже в изобилии. Там существовала даже особая книжная линия».

К середине XIX века Василий Васильевич был хозяином крупного магазина. Глава семейства проводил здесь немного времени, торговлей обычно руководил его сын Александр. Холмушин-старший не только продавал книги, но и сам издавал их. «Почти все они были народные и преимущественно мелкие. Его покупателями в большинстве были торговцы на ларях и на столиках, каковых было несколько на Сенной площади, по Невскому проспекту и в других улицах – разносчики по Петербургу, а также провинциальные торговцы и офени».

magazin

Дело Холмушина не ограничивалось Петербургом. Он вёл дела с московскими книготорговцами, покупая у них товар или обменивая на свои издания. Приказчик Игнатий Архипов с мальчиком Григорием Гущиным круглый год кочевали по ярмаркам. В Петербург они возвращались ненадолго – лишь для того, чтобы сдать выручку и получить новый товар. Сам Василий Васильевич ездил лишь на самые крупные ярмарки: в Ярославль, Ростов Великий, Нижний Новгород, Валдай, Старую Руссу.

Гибель Апраксина двора

За десятилетия существования «низового» книжного бизнеса между двумя столицами России сложилось своеобразное разделение труда: Москва обеспечивала литературой по большей части сельское население, Петербург поставлял духовную пищу городским простолюдинам. Оплотом книготорговли на берегах Невы по праву считался Апраксин рынок, или Апраксин двор. Первые букинисты появились здесь ещё в 1780-х годах.

«Для мелкого чиновничества, духовенства, купечества, мещанства, ремесленников, солдат, прислуги из барских домов и тому подобных людей на Апраксином был постоянный клуб, в котором заранее условливались встречаться знакомые, чтобы отвести душу в беседе и заняться вместе покупками», – пишет в своей статье «О книжной торговле и типах торговцев на старом Апраксином рынке» филолог-книговед Павел Константинович Симони.

28 мая 1862 года, в Духов день, «грандиозный пожар, неслыханный в летописях столицы», уничтожил все постройки Апраксина двора. Большая часть местных лавочников в этот день находилась с семьями на Охте, где в храме Сошествия Святого Духа справлялся престольный праздник.

pozhar

Пожарные команды не могли усмирить стихию. К девяти вечера пылал весь четырехугольник, ограниченный Апраксиным и Чернышёвым переулками, Большой Садовой и Фонтанкой. Определить точный ущерб от бедствия не представлялось возможным, но он составлял никак не менее 50 миллионов рублей.

Спившийся наследник

Холмушину было уже шестьдесят лет. Потрясение от огромного убытка, понесённого в результате пожара, не прошло бесследно. Василий Васильевич «весь осунулся и опустился до неузнаваемости». Бывший «книжный король» Апраксина двора передал дело своему сыну.

Новым местом торговли апраксинцев стал Семёновский плац. Большинство книжников перебралось именно туда. Холмушин-младший открыл торговлю в магазине русских изделий на Невском проспекте. Говоря современным языком, он решил в корне поменять бизнес-модель своего предприятия.

Место массовой копеечной продукции у Александра Васильевича заняли редкие и дорогие издания. Наследник рискнул и прогадал – товар расходился плохо. Додумать идею до конца мешала любовь к зелёному змию. Дело пришло в упадок. С расстройства Александр Холмушин стал пить ещё больше и в 1872 году умер в возрасте 35-ти лет. Отец пережил его на два года.

Дело продолжил внук Холмушина-старшего, Александр Александрович. Его коммерческая деятельность окончательно завела семейную фирму в тупик. От полного разорения удалось спастись благодаря подарку судьбы. Александр Холмушин неожиданно стал владельцем богатой книжной лавки, которую ему оставил по завещанию близкий родственник и крестный отец Василий Гаврилович Шатаев.

knigi

Товару здесь было множество, причём именно такого, каким торговали Холмушины до пожара. Александр счёл за лучшее отказаться от дальнейших экспериментов, вернувшись на стезю производства и продажи «мелких народных книжек и картин». Они обеспечивали ему безбедное существование вплоть до той поры, когда Российская империя перестала существовать.

Александр Беляков

РаспечататьЯрославльбиографияЯРСТАРОСТИВасилий Холмушин

Комментарии:

    Ангел-Похороны
    Дом.ру
    ЖК Советский
    Заглушка
    Адвокаты

    ЯРСТАРОСТИ: Как путешественник Роберт Байрон искал святыни в Ярославле

    ЯРСТАРОСТИ: Как академик Безобразов полюбил Рыбинск в 1879 году

    ЯРСТАРОСТИ: Как поэт Николай Некрасов расставался с Авдотьей Панаевой

    ЯРСТАРОСТИ: Как опальный герцог Бирон влетел ярославцам в копеечку

    ЯРСТАРОСТИ: Как Ярославская губерния пошла писать 120 лет назад

    Заглушка

    ЯРСТАРОСТИ: Как этнограф Николай Невский в Рыбинске голубей гонял

    ЯРСТАРОСТИ: Как Иван Аксаков инспектировал Ярославскую губернию

    ЯРСТАРОСТИ: Как поэт Авенир Ноздрин в Ярославле газеты продавал

    ЯРСТАРОСТИ: Как огородник Ефим Грачёв прославил Ростовский уезд

    ЯРСТАРОСТИ: Как баталист Василий Верещагин в Ростове от войны отдыхал

    ЯРСТАРОСТИ: Как поэт Теофиль Готье ночью в Рыбинске отрывался

    ЯРСТАРОСТИ: Леонид Блинов – художник Морского министерства с берегов Мологи

    ЯРСТАРОСТИ: Ефим Карнович — образцовый ярославский помещик

    ЯРСТАРОСТИ: Михаил Соколов и его путь художника от Ярославля до Рыбинска

    © 2011 — 2018 "ЯРНОВОСТИ". Сделано наглядно в Modus studio

    Яндекс.Метрика